Второй шанс в мире магии. Том 2 | Вольный огонь - Антон Хорошев

Вторая волна стрел. Третья. Четвёртая. Залпы каждые пятнадцать секунд: натянуть, прицелиться, отпустить, натянуть снова. Ритм механический, безжалостный. Двести стрел каждые пятнадцать секунд. Восемьсот за минуту. Не все попадают. Но достаточно. Строй таял. По краям, по флангам: фигуры падали, щиты опускались, копья роняли.

Но центр шёл. Масса поглощала потери, как море поглощает камни. Тысяча не десяток. Тысяча не замечает сотни, упавших по краям. Центр шёл. С тараном. С лестницами. Неостановимо.

Семьдесят метров. Шестьдесят. Пятьдесят.

— Маги! — Корвус. — Бей!

Двенадцать магов ударили. Одновременно. С разных секций стены, как двенадцать орудий, давших залп.

Корвус первый. Всегда первый. Руки вперёд, ладони раскрыты. Огненная стена выросла перед строем. Не стена — занавес. Ревущий, белый, ослепительный, три метра высотой, двадцать в ширину. Жар ударил даже на стене: Эран почувствовал, как волна горячего воздуха обдала лицо, как высохли губы, как затрещали кончики волос.

Передние ряды влетели в пламя. Инерция тысячи тел позади толкала. Остановиться невозможно: те, кто пытался, были раздавлены задними. Огонь пожирал: доспехи горели, кожа горела, волосы вспыхивали, как сухая трава. Крики Эран не хотел слушать. Но слышал. Крики людей, которые горят заживо — звук, который не забывается. Никогда.

Нэсса справа. Ветер ударил во фланг правого крыла конницы. Не порыв — стена воздуха: плотная, тяжёлая, как невидимый кулак. Всадники вылетели из сёдел. Лошади покатились по земле. Копья переломились. Пятнадцать-двадцать повалились, как кегли. Фланг рассыпался.

Борг слева. Земля перед левым крылом вздыбилась. Каменные шипы: не три, не пять — двадцать. Как зубы чудовища, пробивающего поверхность. Острые, серые, полутораметровые. Конница влетела на полном скаку. Лошади напоролись грудью, ногами, животами. Звук, который Эран не хотел описывать и описывать не будет. Визг конский, нечеловеческий, пронзительный. Левый фланг перестал существовать.

Тэйла из резерва, из-за стены. Ледяная стена поперёк поля, за огненной стеной Корвуса. Двойной барьер: кто пройдёт сквозь огонь, упрётся в лёд. Кто обойдёт огонь, скользнёт по льду. Второй рубеж. Страховка.

Ученики добавляли. Каждый по способности, по силе, по стихии. Огненные шары маленькие, с кулак, но точные: один шар — один убитый, если попадёт. Ледяные копья длинные, тонкие, летящие как стрелы, только не из лука, а из ладони. Каменные снаряды — куски стены, оторванные магией Земли, летящие вниз, в толпу.

Эран бил. Не молнией. Не сейчас. Экономия. Каменные шипы из поля, из тех ста метров, которые он начинил ловушками. Шипы вырастали за спинами атакующих, отрезая путь назад. Кто хотел отступить, натыкался. Кто падал, напарывался. Воздушные лезвия, невидимые, бесшумные, тонкие как волос, летели в толпу. Не в людей — в оружие: срезали древки копий (солдат с обрубком — не солдат), разрубали ремни щитов (щит падает, грудь открыта, стрела находит), перерезали верёвки лестниц (лестница разваливается, пятеро падают).

Точечно. Экономно. Как учил Корвус: «Не красиво — эффективно. Не молотом — скальпелем».

Первая волна откатилась. Через пятнадцать минут.

Пятнадцать минут, которые были вечностью. Пятнадцать минут огня, крика, крови, грохота. Пятнадцать минут, в которых Эран потерял счёт заклинаниям, потерял ощущение времени, потерял всё, кроме одного: ритма. Бей — щит — уклонись — бей — щит — бей.

Строй отступил. Медленно, нехотя, как отлив, оставляя на берегу тела, щиты, сломанные лестницы, обгорелые куски дерева, раздавленное железо. И тишину. Странную, ватную тишину после пятнадцати минут ада. Тишину, в которой слышно стоны. Раненые на поле. Десятки. Может, сотни. Те, кто не мог отступить, потому что не мог встать.

На стене потери. Немного по сравнению с полем. Но есть. Четверо солдат убиты: трое стрелами (варварские лучники стреляли с дистанции, навесом, поверх своих; стрелы падали на стену, как дождь), один камнем из пращи (попал в лицо, без шлема — мгновенно). Полтора десятка ранены: порезы, ушибы, ожоги (от отражённых заклинаний). Один маг-ученик контужен: каменный обломок, отколотый от парапета вражеским снарядом, ударил в висок. Жив, но лежит. Не встаёт. Глаза стеклянные.

Двенадцать магов. Вместо тринадцати.

Перерыв короткий. Двадцать минут, может, тридцать. Не отдых — перезарядка. Маги восстанавливали резервуары: медитация, дыхание, контроль. Каждая секунда — капля Эфира. Каждая минута — процент. За двадцать минут — десять-пятнадцать процентов. Мало. Но лучше, чем ноль.

Солдаты работали: перевязывали раненых, подносили стрелы (запас не бесконечный; двести луков, четыре залпа — восемьсот стрел; после первой волны осталось стрел на три залпа), подтаскивали камни для сброса. Мэрт ходил по стене, от секции к секции, проверяя, подбадривая, считая. Его голос, ровный, хриплый, как скрежет железа по камню, звучал постоянно: «Держимся. Стоим. Они отступили. Мы стоим».

Эран стоял у парапета. Смотрел на поле. На тела: десятки, разбросанные по серой земле, как куклы, которые бросил ребёнок. На кровь, тёмную, бурую, впитывающуюся в мёрзлую глину. На ямы, в которых ещё шевелились. На каменные шипы, на которых висело то, что минуту назад было людьми.

Он не чувствовал ничего. Пустоту. Серую, ватную, глухую пустоту, как подушка, которую прижали к лицу: дышать можно, но мир далеко. За стеклом. За стеной. Защитный механизм: мозг отключает эмоции, чтобы не сломаться. Чтобы продолжать функционировать. Чтобы бить, и щититься, и считать, и не думать о том, что на тех шипах были люди. Которые ещё утром ели, дышали, может, улыбались.

Потом будет. Ночью, если будет ночь. Придёт всё: ужас, и вина, и тошнота, физическая, настоящая. Потом.

Сейчас — пустота. Сейчас — работа. Сейчас — следующая волна.

Вторая волна другая. Не пехота с лестницами. Маги.

Три кровавых мага вышли из строя. Вперёд, на открытое поле, на ничейную землю между двумя армиями. Среди тел, среди крови, среди обломков. Трое на фоне серого неба, на фоне серой земли, на фоне смерти.

Эран видел их. И сенсорикой, и глазами. С расстояния семьдесят метров (строй отступил, маги вышли ближе).

Первый — молодой. Двадцать лет, может, меньше. Худой, полуголый: кожаные штаны и ничего больше. Тело покрытое татуировками: чёрные линии, спирали, руны, знаки от шеи до пояса. Глаза безумные. Не злые — безумные: расширенные зрачки, белки красные, взгляд мечущийся, ни на чём не фокусирующийся. Наркоман на своём наркотике. Кровь — его наркотик. В руке нож: короткий, кривой, с лезвием, покрытым ржавчиной или засохшей кровью. Он резал себя. Прямо сейчас. Провёл лезвием по предплечью медленно, почти нежно, как гладишь кошку. Кровь потекла. И его фон вспыхнул. Ярче. Горячее. Безумнее.

Второй старше. Тридцать пять-сорок. Крепкий, коренастый, в